Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Культура и цивилизация
Мне кажется, есть рациональное, плодоносящее зерно в противопоставлении, в
дихотомии – культура и цивилизация.
Цивилизация есть специфически человеческий способ убийства всего живого и
в конечном счете способ самоубийства человечества.
Культура есть способ самоспасения человечества и спасения всего живого.
Грубо говоря, цивилизация – губит, культура – спасает.
Особая сложность вопроса в том, что если не отрываться от реальности, то есть
от реальных конкретных людей, то эти понятия, столь резко противопоставленные, на
самом деле переплетены. В жизни и одного человека, и народа, и общества, и
человечества в целом обе эти тенденции взаимодействуют. То берет верх одна, то
другая...
Культура – не просто способ «выживания», и уж тем более не выживания в
смысле «спасения животишек», что, по мысли Достоевского, «самое последнее
дело». Культура есть спасение и самоспасение путем духовного возвышения.
Культура – система, совокупность всех знаний, ориентированная на спасение жизни
вообще и человечества в частности – путем прежде всего духовного возвышения.

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

...Вначале существовало нерасчлененное, синкретическое знание, в котором совершенно органически сочетались и наука, и искусство,– и было оно подчинено
критериям жизни и смерти, именно этим масштабом измерялось, именно этими
ориентирами руководствовалось (этот синтез нерасчлененный не мог не быть
религиозным). Но, вероятно, начиная с XV–XVI веков началась и все более
ускорялась дифференциация знаний, которая привела к тому, что наука оторвалась от
критериев, масштабов, ориентиров жизни и смерти человеческого рода (наука стала
нерелигиозной и даже антирелигиозной).
Важно и другое. Духовно-нравственные заповеди в отличие от естественно-
научных знаний действуют, только будучи воплощенными в личностях. Но людей, их
воплощающих и как бы олицетворяющих культуру как победу жизни над смертью,
современных праведников – все меньше. У нас в этом отношении совершенно
выжженное поле. Да и в мире положение не лучше.
Процесс овладения культурой и постижения нравственных ценностей происходит в самом человеке, и в этом его самоспасение. Нужно быть беспощадным
к себе, чтобы пережить муки этого пути.
Такой трудный путь прошел Солженицын, который начинал с того, что славил
революцию и даже на Лубянке, во время первых допросов, защищал ленинские идеи.
Я знаю, что у него на этот путь внутреннего освобождения ушло около десяти лет. И
каких! Война, лагерь, болезнь – встречи со смертью.
У Достоевского на «освобождение» от увлечения социалистическими идеями
ушло лет восемь-десять (с 1849 года, когда его едва не расстреляли, до 1856–1858
годов).В каждом человеке происходит либо осознание факта смертности и
ответственности перед лицом смерти, пока еще индивидуальной, либо беспрерывное
бегство от этого факта. В предельных формах последнее выглядит так: «однова
живем», «хоть день, да мой»... Но именно здесь происходит завязь всех форм
самосознания человека – развитых, полуразвитых и недоразвитых.

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Известно, что за последние десять лет в естественных и точных науках
накоплено больше знаний, чем за всю предыдущую историю человечества. Эти
знания передаются непосредственно.
Совсем по-другому обстоит дело со знаниями духовно-нравственными.
Главным фундаментом этих знаний человечество владеет, быть может, уже пять
тысяч лет. И прибавки к этим знаниям – через святых отцов церкви, мыслителей,
художников – можно измерить лишь «граммами» к уже нажитым за тысячелетие
«тоннам». Основные нравственные постулаты и духовные заповеди на три четверти,
если не на девять десятых, одинаковы во всех мировых религиях. Они общеизвестны.
Секрет только состоит в том – в отличие от естественно-научных знаний,– как
претворять их в жизнь.
Еще недавно нас пугали «реакционностью» «мракобеса» Мальтуса, который
доказывал, что число людей в мире растет в геометрической прогрессии, а
количество продуктов питания – в арифметической. Я бы «добавил» к Мальтусу:
человечество настолько быстро развивается, что ему не хватит прежде всего пищи
духовно-нравственной. Похоже, что пища эта даже убывает.
Известны данные о том, как росло население Земли: в 1800 году оно составляло1 миллиард человек, в 1900-м – 2 миллиарда, в 1961-м–3 миллиарда и скоро составит
6 миллиардов человек. Этот рост человечества «по экспоненте» происходил
одновременно с процессом своего рода обезрелигиозивания его. В годы
средневековья и крестовых походов (при всех издержках этих мрачных времен)
скрепы нравственности все-таки держали общество. В России атеистов еще почти не
было даже в XVIII веке, а тех, кто был, потаенных и колеблющихся, можно было по
пальцам перечесть...
Ну а потом наступило господство атеизма, к тому же еще вульгарного,
означавшего снятие всех духовно-нравственных скреп и подмену их суррогатными,
так или иначе в своей сущности иезуитскими. Оказалось: все средства хороши...
После диких войн, которые пережило человечество и которые никто не смог
остановить (все дубасили друг друга, перекрестясь), трудно было не стать атеистами...

Из книги Ю. Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Культура не просто «в какой-то мере» является протестом против смерти и
разрушения, а именно во все большей мере становится этим протестом, во все более
нарастающей мере осознает себя единственной жизнеспасительной силой. Культура
становится, в сущности, единственным способом спасения жизни человечества путем
ее одухотворения. Другого пути нет. Все другие пути – самоубийство.

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Ни одно из коренных понятий нашего бытия и нашего познания не может быть
определено вне таких трех категорий, как:
1) жизнь,
2) смерть,
3) великий «Икс» (последний может быть назван Провидением, Судьбой, Богом
– христианским, мусульманским, буддийским, любым).
Вне этих категорий любая наука обречена оставаться не просто
внечеловеческой, но и в конечном счете античеловеческой. Без координат: жизнь –
смерть – «икс» – литература, философия, социология, история, психология будут
бессмысленны. Может быть, особенно наглядно это видно на психологии, которая
вне этих категорий обречена стать механической.
Культура противостоит небытию. Культура утверждает и спасает бытие путем
его одухотворения. Благодаря культуре человек не был истреблен животными-
соперниками на первой стадии своего существования и благодаря этому же не
самоистребился (пока). И весь прогресс человечества – не в цивилизационном
смысле, конечно,– это беспрерывное его самоспасение от нарастающей смертельной
угрозы путем самовозвышения, одухотворения.

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена беждений"

Коммунизм (больше, быстрее, нагляднее, чем фашизм) привел человечество на
грань жизни и смерти... Не только он: он «лишь» ускорил это движение к
самоубийству, ускорил действительно радикально...
А поэтому проблема совсем не в том, что названо здесь и сегодня
«посткоммунистическая культура», а в том, как нам спастись, всем человечеством
спастись – и коммунистическим, и некоммунистическим.
Поэтому-то я и считаю (прошу меня извинить за это), что весь вопрос
поставлен неточно.
Итак...
XX век превратил «абстрактную» возможность смерти (самоубийства)
человечества, возможность «мифологическую», «метафизическую»,
«художественную», в предельно реальную, в предельно конкретную, т. е. в
технологически-практическую. Человечество действительно оказалось перед выбором
между жизнью и смертью, подойдя к пределу пределов, к порогу: впервые оно как
род стало практически смертным в условиях ядерной и экологической угрозы.

Из книги Ю.Ф. Карякина "Переены убеждений"

Коммунизм (больше, быстрее, нагляднее, чем фашизм) привел человечество на
грань жизни и смерти... Не только он: он «лишь» ускорил это движение к
самоубийству, ускорил действительно радикально...
А поэтому проблема совсем не в том, что названо здесь и сегодня
«посткоммунистическая культура», а в том, как нам спастись, всем человечеством
спастись – и коммунистическим, и некоммунистическим.
Поэтому-то я и считаю (прошу меня извинить за это), что весь вопрос
поставлен неточно

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Надо, чтобы человечество испугалось самого себя, чтобы вызвать в нем отвагу,
отвагу спасения...
Мировоззрение, мироощущение истинное и начинается со встречи со
смертью... Без этой встречи не может быть никакой нравственности вообще...
Мы упускаем – с каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой – свой
последний шанс: знаем свое «дано», знаем «ответ», к которому оно должно
привести, если мы останемся прежними, и... остаемся прежними.
Почему это не доходит? (Я думаю о своем личном опыте, о нашем совместном
опыте с Алесем Адамовичем.)
Почему не доходит?
Да просто нельзя ни на кого сваливать: это предусмотрено в «Братьях
Карамазовых»:
«...и поймешь, что и сам виновен, ибо мог светить злодеям даже как единый
безгрешный и не светил. Если бы светил, то светом своим озарил бы и другим путь, и
тот, который совершил злодейство, может быть, и не совершил бы его при свете
твоем...»
Никто в этом не виноват, кроме нас самих, которым это стало известно...

Из книги Ю.Ф, Карякина "Перемена убеждений"

Но тот случай, который я хочу предложить вашему вниманию, абсолютно
особый, четвертый: нам известны и «дано», и «ответ». Но мы... мы вопиюще не
считаемся ни с тем, ни с другим...
Есть два главных факта, факта небывалых, чудовищных – каждый по-своему:
1. Человечество стало смертным (не только человек, но и человечество). При
том, каким оно нам дано, при том, каким мы даны себе, человечество обречено, если
оно не совершит подвига духовного спасения.
2. Но это-то и не осознается. Это-то и не доходит... Осознавалось, осознается
только единицами (Леонардо, Ламарк, Достоевский...).
Но главное, самое главное «дано» и самый главный «ответ» давным-давно нам
известны – по Апокалипсису.
Достоевский сумел это известное «дано» и этот известный «ответ» снова
сделать неизвестными и решить – художественно – эти две взаимосвязанные задачи.
Только сейчас нас поражает, начинает обжигать его мысль-молния: «Бытие есть
только тогда, когда ему грозит небытие, бытие только тогда и начинает быть, когда
ему грозит небытие».

Из книги Ю.Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Есть четыре способа исследования, познания:
I. Когда неизвестно «дано» и неизвестен «ответ».
II. Когда известно «дано» и неизвестен «ответ».
III. Когда неизвестно «дано», зато известен «ответ».
IV. Когда известны и «дано», и «ответ».
Обычно мы имеем дело с тремя первыми задачами (особо: искусство,
литература и наука): художник делает для себя неизвестными и «дано», и «ответ», и
чем больше ему неизвестны то и другое, тем сильнее он нас поражает. Самый
классический пример – тот же Достоевский: работа над «Преступлением и
наказанием», над «Бесами», над «Подростком»... И, может быть, самый сильный
пример – над «Идиотом»...

Из книги Ю. Ф. Карякина "Перемена убеждений"

Ведь весь вопрос сводится к тому: о, читатель! Кто ты в самом-то деле – кто?
Младенец, которого надо кормить грудью, кашкой из ложечки в рот, паразит,
единственная самостоятельность которого – сосать любое тело, на котором живешь, к
которому прилепился, или...
Христианство впервые разбудило в человечестве, в человеке личность. Она
«наклевывалась» еще у поздних римлян, у стоиков – Сенека, Эпиктет, Аврелий…
Т. о., по моей модели, Христос – первый «писатель», который воззвал
«читателя» к сотворчеству.
(Сейчас не побоюсь «нарушения стиля». Подхожу к самому страшному
вопросу.)
Христос – «писатель»? Христос – музыкант, композитор... Он не писал. Он
говорил. Только говорил. А его только слушали, слушали. Наконец (когда?), стали
записывать. Христово слово – произнесенное, звучащее.

Из книги Ю. Ф. Карякина "Перемена убеждений"

                  Впрочем, не совсем прав: именно методики-то («скучной» и «непродуктивной») нам, русским, подчас и не хватает. Недаром из деятельных литературных героев только один чеховский Лопахин имеет русскую фамилию, а другие – то немец Штольц, то гоголевский Костанжогло... Хотя и здесь не прав: есть еще один… – никем до сих пор не понятый – Разумихин у Достоевского. Очень надежный человек в русской литературе, а стало быть, в русской жизни. Никто не помнит, что на самом деле его всамделишная фамилия (которую открыл и которой,вероятно, испугался сам Достоевский) – Вразумихин. Никто, даже Порфирий Петрович, не понимает Раскольникова так глубоко и нутряно, как Разумихин.
               Но все-таки есть западня: как только открытие, искреннее, сердечное и умственное, «затвердевает», оно тут же превращается сначала в методологию и сразу почти – в «методику»... А тут уж и работать не надо, трудиться не надо: ответ заранее известен, и просто нужно все – на самом деле неизвестное тебе – к этому ответу подогнали

Из книги Юрия Карякина "Перемены убеждений"

             Есть много разных «оснований деления» для хронологии истории. Мне кажется, в нашей истории помогает разобраться и такое «основание деления»: два периода у нас было: первый – самообманный, романтический, так сказать, и второй – сознательно обманный, лживый, циничный (оговорюсь: оба периода – сообщающиеся сосуды; уже в первом было много от второго, а во втором не так уж мало и от первого). Первый – короче, второй – подлиннее. А эпиграф к обоим один и тот же: «Клячу истории загоним…» И – почти загнали...
                На деле произошло не превращение социализма из утопии в науку. Произошла замена всех прежних утопий новой, трижды утопической. И если на деле все утопии – это лишь осуществление антиутопии, то наша и есть трижды антиутопия. Если все утопии на практике означают соревнование в составлении и реализации наиболее длинных проскрипционных списков, то наши списки длиннее всех предыдущих, вместе взятых.

Перемена убеждений

Случайно выщда на книгу Юрия Фёдоровича Карякина "Перемена убеждений", хотя уже аксиома, что ничего случайного не бывает, особенно это касается встречи с книгами и с людьми. Уверена - это ДАЁТСЯ. Какая разница  - кем, какого его имя. Спасибо, что даётся. Очень хочется взять её в руки, прижать, и ощутить через прикосновение единство сердечных ударов, тока крови. Но пока  - это только  электронный носитель, но утром, просыпаясь пораньше, чтобы посвятить час-другой раннего чтения этой книге, я день живу иначе, лучше,чище, осознаннее.