Язык
Афанасьева — язык ученого. Читать без словаря трудно. Но есть строки отрясающие. Хотя бы о том, что системные либералы утратили объект исследования — человека во времени и пространстве проживающего в этой стране, а не европейской, обладающего на свою беду такими чертами, которые ведут к краху системы, а потом воспроизводят её заново. А этот камень в огород экономистам: «
Справедливости ради, надо сказать, что в рамках западного обществоведения уже в первой четверти ХХ века усмотрели такую методологически опасную утрату объекта исследования и тогда же начался поворот в сторону человека. В частности, в исторической науке, в антропологии начали осознавать: не преодолев дисциплинарную расчлененность, знание о человеке и обществе не сможет обрести и свой объект в виде его синтетической общественной целостности и, следовательно, не сможет стать по своему существу гуманитарным. Поняли, что разгадку характера социальности или, например, тайну очертаний возделываемых полей в раннем Средневековье надо искать не в государственном устройстве и не в экономике, а в головах людей, в свойственной каждой эпохе ментальности. Но наши системные либералы этого поворота даже не заметили. А поскольку господство среди них всегда принадлежало и теперь принадлежит экономистам, то и ответы на все вопросы определяет экономический детерминизм.» А дальше во хвалу русской литературы — один абзац, но о главном — русской ментальности, отраженной в классической русской литературе.Потрясающе Юрий Афанасьев пишет о консервации рабского чувства, тотальной несвободе, которую обслуживают и взращивают образование и культура. И вот вывод: «
власть Русской Системы не в Кремле, не в студиях и не на площадях – она в головах людей, расквартированных как непосредственно в институтах власти, так и в широчайшей сети разнообразных симулякров вокруг них, вплоть до массовых манифестаций и протестных
акций.»
